Деловая романтика

Да, экономику создают люди. Планы партии и правительства направлены на все более глубокое и всестороннее освоение Севера. А это невозможно без постоянного притока все новых и новых людей. Но и изменились наши возможности и потребности, знания и задачи, а природа осталась прежней. Суровой. Неблагоприятной. И поэтому огромное значение придается сейчас проблеме адаптации человека к условиям Севера. Среди освоителей Севера, пожалуй, как нигде, много молодежи. По путевкам комсомола туда едут и будут ехать. Чтобы работать! Да. Чтобы строить! Да. Но еще и чтобы жить. Учиться, отдыхать, растить детей.

Минувшей осенью мне довелось быть в Магадане и встречаться там с людьми различных специальностей — психологами, демографами, архитекторами, экономистами И всех их. работающих, казалось бы. в разных сферах, объединял глубокий, я бы даже сказал, страстный интерес к одной проблеме: «Адаптация человека к условиям Крайнего Севера». Впечатления от бесед с ними — с директором Института биологических проблем Севера АН СССР В. Контримавичусом, с работником этого же института, научным сотрудником лаборатории «Адаптация человека» М Этлисом, с главным архитектором отдела гражданского строительства «Дальстройпроекта» В. Платоновым и многими другими, — а также собственные наблюдения послужили основой этого очерка.

На моем рабочем столе фотография: трое лыжников уходят в даль бесконечной, заснеженной, с легкими застругами равнины. Все они в добротных меховых костюмах, от пояса каждого тянется длинный ремень к тяжело груженной нарте. Их фигуры отбрасывают долгие нечеткие тени — такие тени могут быть только при очень низком и тусклом зимнем солнце… Загадочность этой фотографии — без текста, без названия, и я уж не помню, как попавшей ко мне, — заставляет работать воображение: кто эти путники, куда и откуда идут, какова их цель, почему не воспользовались собаками? И одно несомненно — это Север.

Это Север, каким рисуют его себе ни разу не бывавшие там романтики, Север, по которому тоскуют ушедшие на заслуженный отдых полярные исследователи и воспевать экзотику которого в последнее время даже среди магаданских поэтов стало не модно. Поэты пишут о нем сдержанно, по-деловому, как бывалые северяне, которым все нипочем, а что касается специалистов — медиков, психологов, биологов, социологов, — то они все эти слова: пурга, мороз, полярная ночь, шторм, ураган, бездорожье, безграничность, одиночество и т. д. — объединили термином «экстремальные условия» и говорят о Севере с помощью таблиц, математических расчетов.

Да и Север в наши дни — не надо специально изучать его, чтобы знать это, — давно уже не такой, не только такой, как на описанной фотографии. Города, поселки, прииски, многосоткилометровые трассы, морские порты, угольные шахты… На фоне заснеженных сопок высятся заводские трубы, а тундру и тайгу пересекают линии электропередачи. Уходишь все дальше от поселка, бредешь по тундре много дней, не видя ни жилищ, ни следов их, и, когда тебе начинает казаться, что наконец-то ты достиг мест, где не ступала нога человека, видишь вдруг бочку с соляркой. И на Севере возникла проблема если не «неволи душных городов», о которой поминал еще Пушкин, то неволи скученных поселков, тесных, неблагоустроенных жилищ, где человеку приходится проводить большую часть времени, проблема вынужденного общения в течение многих дней, месяцев, лет с одними и теми же людьми. Учесть при этом, что Север вовсе не «край сильных», как это принято писать на плакатах, исключительно мужественных людей, но людей вполне обыкновенных, точно таких, какие живут и на западе, и на юге, и в средней полосе. И вот, бытовые условия, которые психологи сочли бы неблагоприятными и для существования в средней полосе, накладываются, взаимодействуют с другими неблагоприятными — природными. Взаимодействие это не простое, в определении суммы всех этих разнообразных влияний на человека нельзя, мне кажется, ограничиться знаком сложения, в чем-то они могут и уравновешивать, взаимоуничтожать друг друга.

Автору этих строк приходилось бывать на маленькой полярной станции на берегу океана, при маяке. Жили здесь четыре человека: начальник, он же радист, другой радист, электрик, механик. Все неплохие специалисты, хорошие люди. От настоящей Большой земли станцию отделяли тысячи километров — я говорю, «от настоящей», потому что в этих условиях и ближайший поселочек казался полярникам «большой» землей. Однако и до него десятки километров сопок, двухметровых снегов, ледяных ущелий… Летом мимо станции проходили корабли. Заканчивалась короткая навигация, и начиналась жизнь в условиях почти полной изоляции, если не считать радио, весьма нерегулярной почты, случайно завернувшего охотника. Десяток раз прокрученный фильм, неизменная обстановка, знакомые до последней черточки лица. Наперед известно, кто что скажет и кто что ответит. Один из полярников показывал мне свой дневник. Записи в нем были лаконичны: «Сегодня не сказал ни слова», «Сегодня сказал с Васильичем четыре слова». Как говорят психологи, «сенсорный голод». Чрезмерно обостряется внимание к мелочам, накапливается раздражительность, которая разряжается в неожиданные вспышки по ничтожному поводу…

Трудно сказать, во что бы вылились отношения этих людей, если бы они были помещены в подобные условия искусственно, скажем в той же средней полосе, и если бы к этим условиям добавить еще бездеятельность. Но Север не дает бездельничать. То заметет пургой вход на станцию, то свалившимся со скалы камнем выбьет окно и весь коридор занесет снегом. То решат зимовщики оборудовать в сушилке ванную комнату, то устроить ледник, чтобы летом хранить добытое на охоте мясо… Это тот случай, когда минус на минус, одни экстремальные условия в сочетании с другими дают плюс. Эти люди не подбирались заранее по принципу «психологической совместимости», просто у каждого из них был опыт жизни на Севере, опыт зимовок и была также совместная работа. По окончании зимовки, то есть двух с половиной лет, проведенных на станции, полярники, разъехавшись, вспоминали о своей жизни там и друг о друге с большим теплом.

И сейчас по Северу в таких же или почти таких условиях живут и работают (и долго еще будут работать) множество людей — в экспедициях, артелях, бригадах, тех же полярных станциях. Условия эти, конечно, далеки от тех, которые в свое время были описаны Джеком Лондоном, — помните, верно, как два незадачливых аргонавта, пустившихся за «золотым руном», два «никудышника», вынужденные зазимовать в маленькой хижине, в конце концов возненавидели и убили друг друга. Современные условия, конечно, несравненно лучше, да и люди в массе другие, гораздо сильнее, культурнее, разностороннее, а главное, с заложенным в них с детства чувством коллективизма, товарищества. Но тем не менее изучение психологии отдельного человека и малых групп в условиях относительной изоляции остается одной из важных проблем в осуществлении программы адаптации человека к Крайнему Северу.

Причем, разумеется, исследователи, работающие в этом направлении, учитывают, что психическая деятельность человека во многом определяется протекающими в нем физиологическими процессами. Холод, недостаточность ультрафиолетовой радиации во время долгой полярной ночи и, наоборот, избыток ее в период полярного дня, тяжелый аэродинамический режим, ограниченность витаминов в пище — все это, естественно, вызывает значительные отклонения в человеческом организме, особенно в начальный момент жизни в Заполярье. Изменяется давление, деятельность сердца и легких, увеличивается кислородная емкость крови и скорость ее обращения, повышается содержание гемоглобина. Это результат приспособительных реакций организма. А что касается субъективных ощущений, человек может начать жаловаться на головные боли, головокружение, одышку, общую слабость… И это тоже требует тщательного изучения, чтобы можно было эффективно влиять на физиологические процессы адаптации…

Таким образом, вполне возможно, что из тех троих на фотографии один врач, другой психолог. И итогом их путешествия будет, например, статья: «Адаптационная работа человеческого организма в Арктике в условиях изоляции и полярной ночи»…

И все-таки романтический, пионерный период освоения Севера миновал. Миновал как-то неожиданно быстро даже для людей, которые сами были первопроходцами. Там, где всего лет пятнадцать-двадцать назад стояли их палатки и наспех срубленные зимовья, выросли промышленные поселки с населением в тысячи и десятки тысяч человек. В условиях Крайнего Севера такой поселок очень сложный социальный организм. Здесь и те самые первопроходцы, что ставили первые палатки, и те, кто приехал в поселок позже, но до этого много лет проработал в таком же северном поселке. Они ветераны, для них скорее будет проблемой отвыкать от Севера, чем привыкать к нему. Здесь и те, кто работает на Севере лет по пять-десять, тоже довольно стабильная группа. Наконец, те, кто не так давно прибыл с материка, никогда прежде не видав Севера.

Одни из них ехали с твердым намерением работать, для других же цель была прежде всего покинуть родные места (результат семейных, трудовых, правовых и прочих конфликтов), забраться куда подальше, куда глаза глядят. Кто-то приехал с семьей или уже здесь обзавелся ею, и детишки растут, коренные северяне, а у кого-то семья осталась на материке. Один москвич, другой иркутянин — это тоже имеет значение.

А кроме того, масса других факторов: новые формы и принципы организации труда, может быть, и вынужденная перемена специальности, затруднения с жильем и прочая бытовая неустроенность, непривычные нормы общения с людьми, даже непривычные пропорции городского и природного ландшафта — все это в дополнение к климату тоже экстремальные условия. И главная роль в освоении, обживании Севера принадлежит сейчас вот таким поселкам, таким коллективам. Поэтому и первая задача психологов, демографов, психогигиенистов — изучение закономерностей, действующих в таких относительно больших группах населения, изучение адаптации человека к северной природе не наедине с ней, а в условиях поселка и города.

«Никто не приезжает на Север с намерением остаться здесь навсегда, — сказал мне один магаданский специалист, давно занимающийся проблемами народонаселения и трудовых ресурсов. — Но многие остаются. Необходимо, чтобы их было больше, а для этого им надо помочь».

Но что значит помочь людям закрепиться на Севере?

Это значит создать для них условия не только подобные тем, в каких они жили раньше, но в некоторых отношениях и лучшие. Чтобы компенсировать то, чего устранить нельзя: суровый климат, удаленность от центральных районов и т. д. Сейчас, например, заходишь в квартиру северянина в новом блочном или крупнопанельном доме и не подумав, хвалишь: «Совсем как на материке!» А жилье северянину, безусловно, нужно лучшее, чем на материке. В крохотной его передней зимой такое обилие шуб, унтов, валенок, меховых брюк, что еле протиснешься. Вдобавок к водяному отоплению на кухне у него плита, значит нужно где-то хранить дрова и уголь. Продукты он привык закупать оптом — в другой раз можно и не достать, или погода такая, что идти не захочешь, — их тоже где-то нужно держать. Так появляется напротив современного дома шеренга дощатых сараев… Если в тихую погоду форточку в квартире открыть, то в пургу можно и не закрыть — лучше уж заклеить окна, замазать с осени наглухо. Нужно проветрить — открывают дверь на лестницу. Открыл и сосед — растекаются по подъезду, перемешиваются запахи кухонь. Вот вам и романтика!

И не только жилье — клубы, библиотеки, школы, детские сады, спортивные комплексы — все должно быть просторно, комфортно, не стандартно, со вкусом оформлено, прекрасно оборудовано! Некогда в освоении Севера немалую службу сослужили аэросани. Сейчас социально и экономически столь же целесообразны читальные залы и бассейны.

Тот мой знакомый магаданский специалист сказал: «Некоторые до сих пор полагают, что на Чукотке живут в основном медведи. Но простое сравнение. В среднем по стране из тысячи человек имеют высшее образование 170. А среди «медведей», — тут он иронически усмехнулся, — среди тысячи «медведей» с высшим образованием — 265! Причем большинство «медведей» в расцвете сил, не старше тридцати пяти лет! Вот и сделайте выводы, что нужно, чтобы они адаптировались к Северу…»

Одним из наиболее действенных способов ускорения адаптации человека к Северу является строительство новых, специфически северных городов. Давно ведутся споры, каким быть этому городу. Несколько лет назад в печати промелькнуло сообщение, что группа архитекторов и инженеров Западной Германии разработала проект арктического города под надувной крышей. Вначале закладывается кольцевой фундамент, на нем крепится пленка и купол надувается воздухом. Затем обычным образом строится город. Диаметр купола 2 километра, высота 240 метров. В таком городе смогут проживать от 15 до 45 тысяч жителей. Оболочка настолько прочна, что легко выдерживает сильные бури. Под куполом во время полярной ночи будет медленно вращаться мощный источник «дневного света». Холодный воздух, постоянно накачиваемый под купол, будет подогреваться. Энергию даст атомная станция…

Есть и другие проекты «закрытых» городов, смысл которых один — полностью изолировать человека от якобы враждебной природы, воссоздать для него привычный, климат, сделать его жизнь в суровых краях максимально комфортной. По ту сторону — вечный холод, мрак, ледяная пустыня, по эту — много света, пальмы, апельсиновые деревья в кадках. Мечта вполне понятная! Существует и противоположная точка зрения — строить на Севере, как и везде, обычные, «открытые» города, отличающиеся от материковых разве что более теплыми домами.

Есть сторонники третьего, «полузакрытого», варианта.

Соблазнительна доставшаяся нам в наследство от научно-фантастических романов мечта о субтропическом микрорае во льдах, но она не учитывает многих социальных и психологических особенностей человека. Замкнутый город-дом, «большая гостиница», не только не ускорит адаптацию человека к Северу, но полностью прекратит этот процесс, пресечет самую естественную и древнюю, самую необходимую связь человека — связь с природой. Маленький уединенный оазис комфорта, как ни странно, только подчеркнет оторванность, удаленность от центральных районов, неизбежно вызовет у человека ощущение временности существования здесь, в дальних краях. Лозунгом магаданских архитекторов-градостроителей, сторонников этого варианта, можно считать: «Не изоляция, а разумная защита». Более того: «Союз с природой».

Это города, в которых не увидишь привычных взору широких магистралей, больших центральных площадей. Дома стоят уютными, компактными группами (они называются криптоклиматическими) под прикрытием большого ветрозащитного здания. Учтена солнечная ориентация, что позволяет создать внутри таких групп инсолируемые пространства, а попросту сказать, дворы с более высокой температурой, чем в окрестностях, за счет отражения лучей солнца от стен домов. Причем отдельные группы домов не изолированы, они связаны между собой естественным центром — главной улицей, где находятся различные обслуживающие учреждения: магазины, кинотеатр, ресторан, почта и т. д.

В городе на случай плохой погоды есть закрытые переходы — крытые галереи на уровне второго этажа, чтобы можно было под ними пройти и проехать. Но жителя северного города нужно как можно чаще «выводить» на улицу (магаданские психологи даже говорят «выталкивать»), поэтому самые короткие пешеходные маршруты все-таки открытые, хотя и они по возможности защищены от ветра. Город должен гармонировать с окружающим ландшафтом. Он должен быть спроектирован как единое целое и в то же время иметь возможность при необходимости расширяться, не нарушая этого гармонического единства. Если в центральных, освоенных районах чрезмерная урбанизация, по наблюдениям психологов, оказывает подчас отрицательное воздействие на человека (многие, наверное, помнят «анкету долголетия» американского ученого Р. Коллинза: «Маленький город — прибавьте 3—5 лет жизни, большой город — отнимите 2 года»), то на Крайнем Севере подчеркнутый городской вид дома в маленьком приисковом поселочке способствует, оказывается, скорейшей адаптации его жителей. Здесь невозможно перечислить все принципы, которыми руководствуются проектировщики северных городов, важно выделить один главный, существенный для темы этого очерка: архитектура поставила себе целью своими средствами помочь человеку ощутить себя на Севере как дома, вызвать в нем желание жить здесь постоянно.

Есть ли сейчас в Магаданской области такие поселки и города? Увы, пока нет! Пока есть только проекты: поселка Депутатский, города Анадырь-2, поселка Усть-Нера (для Якутии, но также спроектированного архитекторами «Дальстройпроекта»), в которых последовательно развивались и совершенствовались все эти градостроительные идеи. Осуществление этих проектов — дело будущего.

И тут возникает естественный вопрос: что же, живя в неприспособленных специально домах, не ведая пока о подготавливаемых для него психологами рецептах адаптации, человек на Севере в настоящее время так уж беспомощен, так уж сильно претерпевает от «враждебной» природы?

Оказывается, нет, оказывается, что не человека от природы, а уже природу Севера надо защищать от слишком активного вторжения человека! Из Магаданского аэропорта я со странным смешанным чувством еду по знакомой дороге в город. Во-первых, это радость от очередной встречи с Магаданом. Во-вторых, ощущение, что этот кусочек трассы — начало великого пути на Колыму, памятник колоссальнейшим человеческим усилиям.

И еще я вижу голые безлесные сопки, с ободранными бульдозером склонами, широкую сквозящую долину с редким чахлым кустарником и одиночными лиственницами и знаю, что такие же голые каменные сопки стоят и вокруг Магадана. Раньше здесь была тайга. Попадая на прииски, не можешь не заметить горы перевороченной земли и камней, вечно мутные от промывки ручьи и речки. В рабочих поселках, окруженных тайгой, идешь по пыльным, лишенным единого кустика улицам. Пролетая на самолете, видишь поредевшие от пожаров и рубок леса. Если летишь над летней тундрой, обращаешь внимание на ровные темные линии, то прямые, то петляющие, будто проведенные широким плакатным пером. Это, может быть, всего один раз, может быть, несколько лет назад прошел вездеход или протащился трактор с санями… Все это наблюдения, доступные каждому, но существуют еще наблюдения и точные подсчеты специалистов: какой трудновосполнимый урон наносит рыбе, морскому и лесному зверю нерациональный их промысел, какой ущерб причиняют браконьеры и так далее. До сих пор в Магаданской области нет ни одного заповедника, в то время как на вдвое меньшей по территории Аляске их несколько. А ведь ландшафты и биоценозы, то есть сообщества растений и животных Севера, тем уязвимее, тем более страдают от разрушения, что на их восстановление, в отличие от юга или средней полосы, может уйти не один десяток и даже сотня лет!

Такое отношение к природе во многом следствие все того же ощущения временности жизни на Севере. Когда человек почувствовал бы себя не просто приехавшим издалека и на время «покорителем» Севера, а настроился бы жить здесь постоянно, то и стремление «покорять» у него исчезло бы, а возникло бы желание любить и охранять, как любят и охраняют свой дом. Недаром термин экология, обозначающий науку о взаимоотношениях организма и среды, включает в себя греческое слово «экос», что значит «дом», «родина». Поэтому и процесс адаптации человека к Северу не должен сводиться только к пассивному привыканию, приспособлению или, наоборот, к решительному подчинению природы, но к заключению с ней дружественного союза. Ведь не надо скрупулезных социологических исследований, чтобы утверждать, что не только блага цивилизации влекут человека, но в равной, а может, и в большей степени и первозданность, и дикость природы, и особенно хорошо это чувствуют те, кто живет на Севере. Как, например, сказали об этом известные датские путешественники и исследователи Арктики Петер Фрейхен и Финн Саломонсен в своей прекрасной книге «Когда уходят льды»: «Людям, побывавшим в Арктике, всегда хочется туда вернуться. Они не находят себе покоя и готовы многим пожертвовать, только бы еще раз бросить взгляд на полярные льды. Арктика прочно завоевывает их сердца. В чем же кроется ее обаяние? Не в том ли, что здесь можно ближе подойти к сокровенным тайнам природы, а следовательно, и жизни человека! Арктический пейзаж прост и ясен. Все лишнее, все ненужное исключено. Нет ни деревьев, ни домов, не слышно шума; иногда пройдешь десятки миль и не встретишь признаков человеческого существования. Один во всем мире, наедине со своими мыслями, человек сливается с окружающей природой, слышит биение ее сердца… и ощущает всю полноту своего бытия».

Так что, если вернуться к тем трем путникам, с которых я начал этот рассказ, то более всего я склонен представлять, что это просто друзья, ушедшие из надоевшего поселка на выходные дни. Февраль, на юге показалось краешком солнце, и они решили это дело отпраздновать. Остановятся на ночлег, укрепят палатку. Заберутся внутрь, разожгут примус, станет тепло. Откроют положенное на ужин количество банок, напьются чаю. Залезут в спальные мешки, поговорят перед сном, покурят, помолчат, ощутят «всю полноту своего бытия». И спать. А над палаткой северное сияние в виде широких, свивающихся лент, какие с многозначительным латинским изречением помещали на старинных гравюрах. Например: «Natura naturans — et natura naturata»» — «Природа творящая и сотворенная». Хорошо!..

Борис Василевский

Где судьба, а где — смысл жизни…

СПЯЩИЙ РЕЖИМ НЕ НУЖЕН ПАМЯТИ.

Покинув Якутию более 17 лет назад, я даже не предполагал, что с годами у меня появится возможность не только в очередной раз вспомнить что-то и  рассказать о моей жизни на Крайнем Севере, но и быть услышанным в широком кругу земляков: информационный век творит чудеса! С удивлением и радостью для себя услыхал я от своих, уже взрослых и самостоятельных, детей, удивительную новость о том, что в интернете существует виртуальное землячество хандыгчан, где они тепло общаются друг с другом, причем не только на страничках популярного сайта, но и с завидной регулярностью собираются в реальной жизни — то в Питере, то в Подмосковье. Как тут не порадоваться: снова наши на коне и не плетутся в хвосте цивилизации! Так было всегда: Хандыга оставалась современным рабочим поселком огромной страны. Одним словом, горжусь своими земляками – создателями сайта. Вот уж кто истинный патриот Севера, так это они – инноваторы и энтузиасты!

Тут же зашёл на сайт, и с тех пор почувствовал себя значительно моложе — таким, каким  я и был в Хандыге. Ведь там я родился, закончил среднюю школу и долго работал после окончания Омского автодорожного института.

Конечно же, я стал подолгу засиживаться за компьютером, читая ранее опубликованные и свежие материалы сайта, изучал последние фотографии с моей малой родины. Столько получил сердечного тепла! И невольно захотелось самому выступить с воспоминаниями, принять участие в обсуждении волнующих всех вопросов, поделиться собственными оценками обсуждаемых событий. Думаю, что любая свежая информация о наших родных краях составит интерес и послужит общему благу.

Информационным поводом к написанию этих моих первых страниц воспоминаний послужили сообщения о праздновании юбилея Хандыги и основательный материал Сергея Шинкарёва о Дальстрое. А подготовка к празднованию юбилея Великой Победы заставила отбросить все мои сомнения.

В пространстве этих тем и мой рассказ.

КОГДА СВОЮ СУДЬБУ НЕ ВЫБИРАЮТ

Маленький белёный домик посреди огорода на крутом берегу Алдана, что буквально напротив въездных ворот в Хандыгскую автобазу, был центром моей жизни в детстве и юности. Теперь он скрепляет страницы моей памяти о Крайнем Севере. Центром духовной и нравственной силы для меня навсегда остались мои замечательные родители Кузьма Иванович и Вера Елисеевна Якименко.

Мой отец, Кузьма Иванович Якименко, родился 30 октября 1912 г. на хуторе «Якименки» Смеловского района Сумской области Украины в семье крестьянина-середняка. Редкое по нашим временам имя получил при крещении в день святых Космы и Дамиана, известных бессребенников и целителей.

Семейство Ивана Якименко, родителя Кузьмы Ивановича, жила на хуторе, название которого созвучно с семейной фамилией. Вот что представляла собой Украина конца 20-х-начала 30-х гг. прошлого века в связи коллективизацией и как следствие с так называемым «голодомором» по воспоминаниям Кузьмы Ивановича: «Как говорил отец Иван, ссылаясь на своих предков, в их родных местах на бывшей Черниговской земле никогда не было крепостного права, веками жили крепкие трудолюбивые мужики. Дед Алексей как один из русских былинных богатырей обладал недюжинной физической силой – мог перенести через речку телегу с мешками пшеницы». В семье деда Ивана было  4 сына (выжившие из 12 детей), старший, Николай, уже был женат и растил маленькую дочь Лиду и проживал вместе с семьей отца.

Две семьи совместно вели хозяйство, состоящее из 4 коров, 2 лошадей, кур, уток и двух гектаров земли. Всю крестьянскую работу выполняли сами, наемных работников не было. По деревням и хуторам уже бродили полупьяные вооруженные коммунисты, комсомольцы и «активисты» (раньше их называли голытьбой), которые не умели и не хотели заниматься тяжёлым крестьянским трудом.

Сначала арестовали деда Ивана и старшего брата отца,  Николая, и забрали часть скота. Деда Ивана отправили в так называемые «кулацкие поселения» на юг, брата же Николая отец и вся их семья больше никогда не видели. Вместе с братом Михаилом (он второй по старшинству, Кузьма Иванович — предпоследний) они узнали, где находится отец и организовали ему побег. Другим я моего папу и не представляю: бесстрашный, мужественный, решительный был человек. Север такими людьми и славится. Побег получился удачным, и мой дед, тяжело заболев от пережитого, до конца жизни укрывался у своих дальних родственников.

В 1934 г. моего будущего отца и его брата Михаила арестовали, конфисковали все хозяйство, дом. Мать с младшим сыном Павлом, невесткой и внучкой были буквально выброшены на улицу и ушли жить к родственникам. Никакого суда не было. Вот как вспоминал Кузьма Иванович о дальнейших событиях: «Посадили меня с братом Михаилом в вагоны и повезли на восток. Везли в вагонах, как скотину, практически не кормили. В районе Кузбасса нам удалось достать сырой картошки – голодны были до предела терпения. Но  я стерпел и не стал её есть в сыром виде.  А вот брат Михаил наелся… Я был худой и жилистый, а брат — плотный парень, и голод переносил тяжело. От съеденной сырой картошки у Михаила начался «заворот кишок», и он умер прямо в вагоне. Его мёртвое измученное тело выгрузили на какой-то станции, мне, конечно, не дали его похоронить. Поезд пошел дальше…». Вот так, помимо собственной воли, мой будущий отец Кузьма Иванович Якименко  попал на Крайний Север — в колымские лагеря.

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ТРАКТОРНЫЙ ГЛУШИТЕЛЬ ГУЛАГА

«Тяжелое, страшное это было время, особенно в 1937-1938 гг., — рассказывал Кузьма Иванович. — Невозможно забыть некоторые эпизоды колымских лагерей. Стояли пятидесятиградусные морозы. Нквдшники приказали нам пригнать тракторы в безлюдное место и оставить их незаглушенными. В это место привезли вновь поступивших заключенных и расстреляли, в основном это были так называемые «политические» (по 58 статье). Тракторы работали для того, чтобы заглушить выстрелы, стоны и крики несчастных…

Когда в 1942 г. отца освободили, то уже вовсю шла война,  и он остался работать водителем на Крайнем Севере, что определило всю его дальнейшую судьбу. Таким образом, с 1942 по 1950 гг. Кузьма Иванович работал водителем, на автомобилях ГАЗ АА, Студебеккер, ЗИЛ-ЗИС, бензозаправщиках, одно время даже завгаром Северного отделения «Колымснаба» (Снаббаза п. Ягодное Магаданской области) Главного Управления Строительства Дальнего Севера, в в/ч ППС 78727, аэропортах Сеймчан и Хандыга.

Кузьма Иванович (слева на переднем плане) около  рабочей машины Студебеккер. Фото. 1944 г.

Отец рассказывал, что и в 1940-е гг. были случаи, когда люди просто теряли человеческий облик: «Мы с сопровождавшим груз экспедитором перевозили оборудование на один из дальних приисков. Стемнело, решили заехать на ночлег, где жили двое бывших заключенных, как после мы узнали, они ранее были офицерами Красной армии. Хозяева настойчиво предлагали нам остаться, что-то в них нам показалось подозрительным. Сказав, что груз срочный, да и до прииска недалеко, я решил здесь не ночевать. По дороге поделился своими сомнениями с экспедитором, тот сказал, что обратил внимание на большой таз с мясом. Позднее мы случайно узнали, что эти «зимовщики» были арестованы за каннибализм…»

КОГДА СВОЮ СУДЬБУ ВЫБИРАЮТ САМИ…

Моя мама — Вера Елисеевна Якименко (в девичестве Калинова) — родилась 9 февраля 1923 г. в Иркутске в семье зажиточных мещан или дворян (точно мне не известно). Детство и девичество мамы были непростыми. Она рано лишилась отца и помнила его плохо. Ее отец Калинов Елисей погиб при ликвидации остатков белогвардейцев в Иркутской области. А ее мать Мария  Семеновна Мартиросова вышла замуж и уехала на Камчатку. Вера Елисеевна воспитывалась у своей бабушки, моей прабабушки, Ольги Мартиросовой, (во втором замужестве Борисовой) и у тетки Софьи Семеновны Мартиросовой (первое замужество за графом Лашкевичем, второе — за  немцем Фридрихом Вольфом).

Вера Калинова с бабушкой Ольгой Борисовой (Мартиросовой). Фото. 23 марта 1930 г. Иркутск

Всегда очень тепло вспоминала моя мама о своей крестной матери Александре Ксенофонтовне — волевой, доброй женщине с непростой биографией. Александра Ксенофонтовна в годы октябрьского переворота общалась с большевиками, даже была одной из встречающих В.И. Ленина на Финляндском вокзале Петербурга. Александра Ксенофонтовна вспоминала, что Владимир Ильич вел себя очень осторожно, даже трусливо, промелькнул в окружении охраны и скрылся среди соратников. Она не видела и не слышала, чтобы он взбирался на «знаменитый броневик» и произнес «известные исторические тезисы». Затем, по религиозным убеждениям – она была православной христианкой — отошла от коммунистической вульгарной атеистской идеологии.

Она окончила свою жизнь глубоко верующим, православным человеком: «До конца, до самого креста, пусть душа останется чиста…», говоря словами поэта Николая Рубцова. Александра Ксенофонтовна и Софья Семеновна близко общались. Бабушка Ольга Мартиросова (Борисова) была известной сибирской травницей, успешной целительницей. В нашем семейном архиве чудом сохранились дореволюционные книги с ее рецептами и иконы Иисуса  Христа, Божией Матери и апостолов Петра и Павла, переданные Софьей Семеновной перед смертью моей маме Вере Елисеевне.

Трудная и сложная судьба была у тетки Веры Елисеевны, воспитывавшей ее, — Софьи Семеновны. До Октябрьской революции от первого мужа графа Лашкевича (фамилия может быть несколько изменена, так как Софья Семеновна, по неизвестным нам причинам, многое скрывала в своей биографии) родила дочь и сына Володю, которые умерли во младенчестве. Этот период Софья Семеновна, как она сама говорила, вспоминала как сон. В 1920-е гг. ее муж из Владивостока эмигрировал из России. Несмотря на все уговоры, просьбы, предупреждения родных и близких Софья Семеновна осталась в России, сказав, что Родину не меняют. Она вышла замуж за командира Красной Армии российского немца Фридриха Вольфа. Он в 1920-30-е гг. служил на Дальнем Востоке, был командиром погранзаставы. «Тревожное было время, —  вспоминала Софья Семеновна, — на границе были постоянные провокации, орудовали контрабандисты, Фридрих спал с пистолетом под подушкой (у него было именное оружие от маршала В.К. Блюхера)». Затем Фридриха с женой перевели во Владивосток, где с ними и жила Вера Елисеевна. «В городе было много китайцев, они каждый день с раннего утра возили как такси на тележках («рикшах») людей, а также предлагали овощи, крича: «Мадама! Лука, огурцы надо?» — уже вспоминала Вера Елисеевна.

Шли   1930-е годы. По Владивостоку шныряли черные «Эмки» НКВД, их называли в народе «черными воронками». Арестовать могли любого и в любое время. Излюбленное время ареста у нквдшников была ночь и утро. У Фридриха Вольфа на случай ареста всегда был собран чемодан с одеждой.

Далее Фридриха направили на работу в Якутск, назначив директором фабрики, которая выпускала мебель, лыжи… Началась война с фашистской Германией. Фридриха Вольфа обвинили во вредительстве и арестовали. Больше его не видели ни Софья Семеновна, ни Вера Елисеевна. «Фридрих Вольф был воспитанный, образованный, пунктуальный, интеллигентный человек, ко мне относился очень хорошо, — вспоминала Вера Елисеевна.

Софья Семеновна Лашкевич (Мартиросова). Фото. [До 1910-е гг.] Иркутск

Мама окончила школу в Якутске в июне 1941 г. Нам рассказывала, что через несколько дней после выпускного вечера объявили о начале войны. Все одноклассники были призваны на фронт, и ни один из них  с него уже никогда не вернулся.

В 1943-1945 гг., будучи студенткой педагогического факультета Якутского Государственного университета, Вера Елисеевна работала воспитателем в детском саду. Так как средств на существование практически не было, ей пришлось покинуть университет.

В 1945 г. во время очередного рейса в Якутск из аэропорта Сеймчан Кузьма Иванович и Вера Елисеевна познакомились у общих друзей, а в апреле 1945 г. поженились и уехали вместе на Крайний Север.  Он покорил её своими честностью и мужеством. Софья Семеновна была недовольна «неравным браком» племянницы, который в итоге продлился 51 год. Я с ними жил всегда в пространстве их большой и чистой любви.

Вера Елисеевна и Кузьма Иванович Якименко. Свадебное фото. Апрель 1945 г. Якутск.

* * *

13 февраля 1946 г. депутат Верховного Совета Союза ССР Начальник воздушной трассы Красноярск — Уэлькаль Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Марк Иванович Шевелев от имени Президиума Верховного Совета Союза ССР вручил медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг.» личному составу аэропорта Теплый Ключ Воздушной трассы Красноярск — Уэлькаль. Награждён был и шофер аэропорта Теплый Ключ Воздушной трассы Красноярск — Уэлькаль, мой будущий отец, вольнонаемный Якименко Кузьма Иванович. Награда утверждена  Указом Президиума Верховного Совета ССР от 9 мая 1945 года. Теперь я понимаю, почему мой суровый и мужественный отец плакал, принимая эту награду…

Это была радость победы правды над ложью, добра — над злом.

ДОРОГА ЖИЗНИ ОСТАЁТСЯ НАВСЕГДА

В 1950 г. Кузьма Иванович с семьей переехал на постоянное место жительства в поселок Хандыга. Он с 1950 по 1958 гг. работал водителем автобазы Алданского районного геолого-раведочного управления Дальстроя МЦМ. В связи с передачей автобазы в систему Якутского Совнархоза в 1958 г. перешел в Хандыгскую автобазу треста «Якуттранс» транспортного Управления Северо-Восточного Совнархоза, где трудился до 1975 г.

Только по записям в трудовой книжке за 1942-1958 гг., Якименко К.И. имеет более десяти поощрений и награждений (в том числе за честность), а за работу в Хандыгской автобазе — более двадцати. Якутские земляки, знавшие его, до сих пор вспоминают его аккуратность и честность при перевозке грузов и продуктов.

Кузьма Иванович Якименко. Фото. 1 мая 1975 г. п. Хандыга.

Мама же в 1945-1950 гг. работала радиооператором в аэропортах Сеймчан и Хандыга. До ухода на пенсию работала в судебных и советских органах поселка Хандыга.

Вера Елисеевна (третья слева) во время сенокоса. Фото. [1970-е гг.] п. Хандыга.

Вера Елисеевна (четвертая справа во втором ряду)

во время семинара председателей Поселкового Совета депутатов трудящихся ЯАССР. Фото. 1970 г. Якутск

За более чем сорок лет работы водителем в экстремальных условиях Крайнего Севера при температурах ниже -50°С, в коварных наледях на горных зимних реках, на крутых узких горных спусках и подъемах в горах Кузьма Иванович Якименко ни разу не сорвал доставку грузов и продуктов на дальние прииски Колымы, Индигирки, Яны, Алдана, геологам Якутии и Магаданской области. Для ликвидации аварийной обстановки  на электростанции в 1950-х гг., усилив рессоры автомобиля, он доставил в Хандыгу точно в срок дизельную электростанцию. Это был чрезвычайно рискованный эксперимент: ведь такой сложный и бесценный груз ранее доставляли только водным путем. Автомобиль отца всегда была в идеальном техническом состоянии, норму безремонтного пробега превышал в 1,5-2 раза. При тогдашних жестких нормах выработки, он выполнял план всегда с превышением — на 150-200%. О его героической работе восторженно и правдиво написано в газете «Красное знамя» Томпонского района от 20 августа 1953 г. в статье «Подвиг водителя Якименко».

Вид на Верхоянский хребет. Дорога к приискам геолого-разведочным партиям. Фото. [1950-е]

Статья «Подвиг водителя Якименко». Газета «Красное знамя» Томпонского района от 20 августа 1953 г.

ДОМ КРЕПОК ТРУДОМ, ЛЮБОВЬЮ И ДОСТАТКОМ

Еще в военные годы папа первым стал выращивать в аэропорту «Хандыга» картошку и другие овощи — помог давний крестьянский опыт. В поселке Хандыга отец купил небольшой дом на берегу могучего Алдана, сам срубил пристройку к дому, построил теплицы для огурцов и помидор, разработал участок под картофель и овощи, построил теплый домик, который мы по-якутски называли  «хотон», — там содержались куры, свинья и даже корова.

Он постоянно находился в дальних рейсах, до 2000 км, иногда месяцами не бывал дома. Трое маленьких детей и все это хозяйство было на женских плечах Веры Елисеевны – городского жителя (мать вспоминала, что в ее детских представлениях буханки хлеба росли на деревьях возле пекарни). Но она научилась всему: в экстремальных условиях Крайнего Севера выращивала сельскохозяйственные культуры, ухаживала за курами, свиньями, доила корову, а также растила детей. Она умудрялась всегда выращивать красивые цветы, которые любила раздавать: детям на 1 сентября. Взрослым – на день рождения.

Сыновья Кузьмы Ивановича и Веры Елисеевны: Гена и Володя (в форме) с одноклассниками. Фото. 18 апреля 1958 г. п. Хандыга.

Непростыми были послевоенные годы. В Хандыге находились лагеря заключенных. Когда умер И.В. Сталин, мама искренне загоревала, но отец сказал, как отрубил : «Прекрати жалеть этого бандита». Объявили знаменитую амнистию, освободились не только «политические», невиновные люди, но и осужденные за тяжелые уголовные преступления. В Хандыге было тревожно, начались грабежи, ночью на улицы никто не выходил, окна запирали ставнями с металлическими запорами. Мы никого и ничего не боялись, когда с нами рядом был отец. Да и мама.

Помню, мы с отцом повезли на машине на рынок поросенка. На подножки автомашины с обеих сторон кабины запрыгнули два бандита. Они выхватили  ножи (лезвия  мне показались очень длинными и до сих пор стоят в глазах), приставили отцу к груди и приказали ехать в другую, глухую сторону. Отец не подчинился и завернул машину к гаражам геологов, где были люди. Бандиты грязно выругались, пообещали разобраться с отцом и убежали. В те годы, когда отец был в разъездах, мама выходя из дома в магазин или по другим делам, всегда, брала нас, троих детей, с собой. Соседи могли наблюдать следующую картину: мы со старшим братом с разных сторон держались за подол материнской юбки, а сестру мама несла на руках.

Вера Елисеевна и Кузьма Иванович с детьми. Фото. 1956 г. п. Хандыга

В середине 1950-х годов я впервые поехал с отцом по трассе Хандыга — Тополиное — Батыгай — Куйга — Депутатский (более 2000 км, после дорожного пункта Тополиное автотрассы были только «зимними»: по рекам Яна и Индигирка к Северному Ледовитому океану) и Хандыга — Магадан (1572 км). Через каждые 40-70 км встречались мрачные постройки бывших лагерей НКВД. Запомнилась горная река Менкюле (172-й км по дороге Хандыга-Тополиное), через которую недавно был построен мост, и его охранял дед Петро. Дед Петро (так его все звали) только что поймал тайменя и вытаскивал его из лодки, таймень был огромный, на длину всей лодки, как сказал дед Петро, килограмм на 50. Никогда не забуду, этой необыкновенной ухи и жареной рыбы — вкуснее любого мяса!

По дороге Хандыга — Магадан мы с отцом проезжали  «Черный» и «Желтый» прижимы (перевалы): красота необыкновенная, внизу река Хандыга, дорога узкая, горная, каменистая, встречные машины разъезжались только через специальные «карманы» — углубления в скале. Когда спускались с перевала на 220-240-м км, перед машиной выбежали два медвежонка. Они  свернули на обочину дороги и залезли на сосны. Отец остановил машину. Я побежал к сосне, на которую влез один из медвежат и вдруг услышал крик отца: «Володя, назад!». Я замер. Передо мною в нескольких метрах встала огромная бурая медведица. Я стоял на обочине дороги, а медведица ниже по откосу. Она была такая огромная и высокая, что ее голова была на уровне моей. Грудь у медведицы была рыжая с белой проседью, запомнились на всю жизнь ее глаза: широко открытые и, как мне показалось, очень удивленные. Отец, бледный и собранный, схватил  топор и побежал ко мне на выручку. Медвежонок плюхнулся с сосны в мох и побежал в тайгу. Медведица повернула голову, увидела, что ее чадо в безопасности рванулась в сторону и побежала, не оглянувшись, следом за ним и вторым медвежонком. Так состоялась моя первая встреча с хозяйкой тайги. Мне было 10 лет.

Владимир Кузьмич Якименко (крайний справа). Фото. [1970-е гг.] п. Хандыга.

В.К.ЯКИМЕНКО,
ветеран труда, уроженец п. Хандыга,
инженер Хандыгской автобазы 1972-1993 гг.
г. Конаково, Тверская область, 2010 г.

Недостаточно быстро …

Обеспечение жильем граждан, выезжающих из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей, идет недостаточно быстро, заявил министр регионального развития Виктор Басаргин. Как передает корреспондент ИА REGNUM Новости, 9 июня в ходе заседания Государственной думы РФ Басаргин отметил, что сегодня насчитывается 213 тыс. семей северян, имеющих право на помощь государства в приобретении жилья по новому месту жительства. «Это составляет 42% от общей потребности в обеспечении жильем категорий граждан, установленных федеральным законодательством», — сказал Басаргин, отметив, что в этот перечень также входят более 180 тыс. увольняемых военнослужащих и сотрудников органов внутренних дел, 44 тыс. семей граждан уволенных с военной службы, 26 тыс. чернобыльцев, 38,5 тыс. семей вынужденных переселенцев и 400 семей, отселяемых с комплекса Байконур.
Читать далее «Недостаточно быстро …»

Было очень страшно …

Благодаря нашему земляку, Андрею Барамыгину, в распоряжении редакции сайта оказался интересный текст. 13 января этого года, в газете «Якутск Вечерний» вышла статья Ксении Эверест о лётном происшествии восьмилетней давности. История, в принципе, почти обыкновенная для Крайнего Севера. Вызывает удивление лишь тот факт, что все … впрочем, сохраним интригу и обратимся к оригиналу публикации.
Читать далее «Было очень страшно …»

На чем летать в глубинку?

Появление в середине 50-х годов в небе Якутии самолета Ан-2 было по справедливости расценено и авиаторами, и жителями нашего северного края как значительное событие в решении транспортных проблем. За короткое время благодаря этому самолету стали доступными самые отдаленные уголки республики, и он в течение нескольких десятилетий вполне удовлетворял жителей ренспублики.

Но шло время. На воздушных трассах средней протяжённости появились самолёты Ан-24, Як-40, на дальних – Ил-18, Ту-154, и биплан Ан-2 стал восприниматься как некий анахронизм: его тесный и плохо отапливаемый (а нередко и вообще без отопления) фюзеляж, никак не защищённый от грохота двигателя, перестал устраивать пассажиров.
Читать далее «На чем летать в глубинку?»

ЧП в партии Злюкина

Молодой рабочий Толик Рябый подошел к начальнику партии и спросил:
-Андреич, можно я завтра с утра в село схожу, в магазин?  Струны у меня на гитаре порвались, а поиграть охота. Без музыки что за жизнь? Да и курево у ребят кончается.

Андреич аккуратно сложил карту в планшет, закрыл его и прищурил один глаз:
— Ну, положим, насчет курева  это ты свистишь. Его у завхоза еще два ящика. И без струны ты пока обойдешься, я думаю. Да и сам же знаешь — нельзя в одиночку в горах шастать. А напарника я тебе дать не могу. Если мы все в разгар полевого сезона будем по соседним селам рыскать, — покачал головой Андреич, но, увидев, что лицо Толика пошло пятнами, предложил: — Ты, Анатоль, вот чего… Ты давай-ка садись рядышком, покурим да поговорим. А то, я вижу, обижаться начинаешь. Да не бойся, воспитывать не буду, историю одну расскажу.
Читать далее «ЧП в партии Злюкина»