Впечатления Кирилла Краснопольского

Бессонная ночь в поезде сообщением Санкт-Петербург — Москва на кануне встречи Хандыга 2007, была навеяна не тем, что я лежал на самом «лучшем» месте в вагоне: нижняя боковушка у туалета (ради такого мероприятия я готов был мчатся всю ночь на оленях). Трескучий мороз, парализующий волю, сводящий с ума зной летнего солнца, несметные полчища гнуса и комаров, доводящих до нервного срыва, и многие другие суровые «радости » родного Томпонского края закалили и привили иммунитет к бытовым неудобствам и жизненным невзгодам на всю оставшуюся жизнь. Читать далее «Впечатления Кирилла Краснопольского»

Анонс. СМИ на Родине реагируют…

Пытаюсь восстановить то, что по не зависящим от нас причинам утрачено. Вот такое сообщение недавно появилось на страницах газеты «Томпонский вестник», известной многим ранее как газета » Красное знамя». Читать далее «Анонс. СМИ на Родине реагируют…»

C необъяcнимым трепетом

Читаю комментарии, стараюсь увидеть и вспомнить хоть какие-нибудь знакомые фамилии. Но, видно лет прошло так много, и мои ровесники мало заглядывают в интернет. У меня такая возможность тоже появилась недавно — очень здорово (зарегистрировалась на сайте “Одноклассники”), а с головой ушла в “Хандыгу”.

Неполных 6 лет прожила я в этом чудном, незабываемом поселке. Благодаря своему папе (он работал водителем в АЮГРЭ) ездила на зимних каникулах в п. Нежданинское, по осени на сотый километр за брусникой, а в летнюю пору на моторной лодке на рыбалку с ночевкой, с палатками, на Амгу.

Читать далее «C необъяcнимым трепетом»

Котельная

Пожалуй, моё первое воспоминание о Хандыге, это смутный полусон. Мне не больше года, быть может, месяцев пять. Тогда родители жили (впрочем, как и сейчас) на Молодежной, ныне Буянова. Тогда они жили в первом подъезде, на втором этаже. На улице темно, вечер. Последние лучи багрового заката вырывают из объятий наступающей ночи скелет замороженной, не состоявшейся поселковой котельной. Окрас его и без того кирпичный дополняемый лучами заката, впечатались в мою память навсегда… это, если кратко.

Не знаю, было ли это на самом деле или это игра моего воображения, но, я помнил это всегда …

автор Ю. Никулин

Первое воспоминание

Мое первое воспоминание о Хандыге связано с детским садом. Тогда впервые во мне проявилось то, что впоследствии принесло множество неприятностей и хлопот — как мне, так и моим близким. Проявилась черта, ставшая впоследствии жизненным кредо: «свобода — высшая ценность». Тогда это казалось детским капризом и нелепым упрямством.

Меня привезли на Север в возрасте пяти лет. Мы жили у родственников, на улице Набережной, в ветхом доме, который казался мне дворцом. Мама с трудом нашла работу, устроившись в ОРС — отдел районного снабжения — экспедитором. В её обязанности входило принимать груз с баржи на машину в речном порту, ехать с водителем до склада и там сдавать на склад, заодно принимая участие в погрузке и разгрузке, когда требовалось. Причём, часто работа затягивалась до полуночи и позднее, поскольку навигация на Крайнем Севере — это как битва за урожай на Кубани. Крайне удачным для семьи стало то, что мне дали место в детском саду. В него тогда записывались в очередь за год вперёд.

После первого дня пребывания в заведении, я сообщил маме, что больше туда не хочу. Она объяснила мне, что ей очень нужно работать, что соседям трудно за мной смотреть, что старшие мальчишки меня испортят. И что ей тяжело убегать с работы, чтобы покормить меня. Мы не поняли друг друга. На второй вечер я завел речь о некачественном воспитании и условиях содержания. Мама задавала наводящие вопросы. Я пытался угадать, на чём сделать упор.

Разумеется, не стоило рассказывать, как меня научили подглядывать за девочками. И как наругали в первый день за саботаж обеда. То, что на второй день меня уличили в подстрекательстве к всеобщему бунту, также осталось за кадром. И, самое печальное — маму не интересовало ужасное ограничение моей личной свободы. Вобщем, я лихорадочно подыскивал формулировки. И тут она спросила — может, там плохо кормят?

Подсказка подоспела как нельзя кстати. Мне без труда удалось живописать все ужасы отвратительного детсадовского питания, завершив картину предположением о том, что, кажется, я скоро умру. Мама сказала — не выдумывай, ещё немного меня пожурила и отправила спать. Засыпая, я успел составить план последнего сражения…

На следующий день, про приходу в учреждение, воспитатели были поставлены в известность о том, что я отказываюсь есть в знак протеста. Полемика переросла в поджопник, что окончательно подтвердило слабость противника на этом направлении. На обед давали картофельное пюре с жареным луком — ну там, с краю, совсем чуть. Мне пришлось проинформировать взрослых о своей скорой смерти, потому что лук жаренный, а я такой не ем. Лук убрали, но это не помогло. Принесли новую порцию картошки. Я изобразил отвращение и съел. Далее, вместо тихого часа, меня реанимировали, приводили в чувство и вызывали скорую, кажется. По крайней мере, одна тётенька, в белом халате, с уколом в руке, там точно была. И она испугалась больше всех. Только сначала, конечно.

Далее вызвали родительницу маленького кровопийцы, вручили ей меня с кратким, но ёмким, напутствием, и моя жизнь вернулась в прежнее весёлое русло. Мама по 12 часов пропадала на работе, папа неделями был в рейсах, и сам бог велел мне реализовать свои юношеские мечты в полной мере. Стрельба из лука стрелами с гвоздиком по друзьям, поджоги сараек, запускание змеев и прочие утехи бурной беспризорной жизни уже к семи годам сделали меня опытным бродягой, познавшим оборотную сторону жизни. А самое главное — отвоевавшим свою свободу. Вот такой вот детский сад.