Бабушка

Это не возраст и не паспортные данные, и даже не самочувствие. Это социальный статус, такая вот семейная должность. Как на работе, где есть начальники, замы, офис-менеджеры, водители. Так и в семье — должна быть бабушка. Моя едина в нескольких лицах. Мудрый советчик, капризный ребенок. Ссоришься с ней, миришься, но без нее трудно. То она меня приводит в чувство, то я ее. То она меня жизни учит, то я ее.
Читать далее «Бабушка»

Юбилей Раисы Базилевской

Сегодня, 15 сентября 2010 года, юбилей заслуженного геолога РС (Я) Раисы Васильевны БАЗИЛЕВСКОЙ, заместителя главного геолога ОАО «Алмазы Анабара» по минерально-сырьевым ресурсам. В 2000-2006 годах Раиса Васильевна работала главным геологом ОАО «Алмазы Анабара» Именно с ее приходом была создана на предприятии мощная геологическая служба. Трудно поверить, но к 2005 году, благодаря геологической службе под руководством Раисы Васильевны объем промышленных запасов алмазов на месторождении Маят был увеличен в 50 раз!

Такие незаурядные личности как Р. В. Базилевская являются стержнем и гордостью всего многотысячного коллектива. Обладая неоспоримым авторитетом среди коллег и друзей, завидным трудолюбием, упорством в работе, доброжелательным и сильным характером, Раиса Васильевна умеет создавать деловую, рабочую обстановку в коллективе, и что очень важно — положительно влияете на молодые геологические кадры.

А путь в геологию Раисе Васильевне был предначертан самой судьбой. Она с самого детства шла по той тропинке, по которой идет до сих пор. Родилась и выросла в геологической семье.

— В партиях побывала еще в младенческом возрасте. Отец под мышкой в поле носил, улыбаясь, вспоминает она.

Поэтому когда пришло время поступать в вуз, Раиса долго не выбирала. Подала документы в Воронежский госуниверситет, где готовили высококлассных геологов. Студенткой стала с первой попытки. Получив диплом, по распределению была направлена в Якутию, в Аллах-Юньскую геологоразведочную экспедицию. Жить и работать пришлось в поселке Хандыга Томпонского района. В экспедиции сразу начала работать в должности старшего техника-геолога геологоразведочной партии. Затем перешла в полевую партию, после чего вновь попала в геологоразведку.

А в конце 1977 года сослуживцы избрали ее секретарем местного парткома. В 1980 году ее назначили уполномоченным совета профсоюзов по Томпонскому району. Новая веха в биографии. Теперь профсоюзная, когда приходилось учиться очень сложному делу – заботе о других. Профорг – промежуточное звено между начальством и коллективом. Как хочешь, так и лавируй. Чтобы люди без путевок в санатории не остались, чтобы очередь на квартиры двигалась «по справедливости», а не по чьему-то расчету.

Очевидно, Раиса Васильевна сумела проявить себя с самой лучшей стороны, и в 1982 году ее направили в Хабаровск, в высшую партийную школу. А по окончании ВПШ Базилевская вновь попала в ставший уже родным поселок Хандыга. Вначале она возглавила отдел в райкоме партии, а спустя год с небольшим стала секретарем этого же РК КПСС.

Время в стране настало перестроечное, очень непростое для партработников, особенно среднего звена. Базилевская вполне спокойно встретила перемены, поскольку ее первая, геологическая профессия давала возможность нормально жить и работать. В 1989 году Раису Васильевну назначили председателем комитета по экологии и недропользованию. А спустя шесть с половиной лет случился новый поворот в судьбе. Базилевской предложили занять должность главного геолога в акционерной компании «Томпо-Кемюс». Здесь она проработала до ноября 2000 года, пока Матвей Евсеев не позвал ее перейти в «Алмазы Анабара».

— Согласилась почти сразу. Хотелось попробовать с нуля начать новое дело, — рассказывает Раиса Васильевна.

Именно в «Алмазах Анабара» Базилевской пригодился и геологический, и административный опыт. Требовалось сколотить крепкую команду единомышленников. Что по плечу далеко не каждому мужчине. А вот у женщины получилось. О принципах формирования команды она говорит так:
— Меня интересует только профессиональный уровень. И не упрекайте нас, руководителей, в черствости. Просто в геологии плохие люди не задерживаются. Соответственно, говорить о человеческих качествах наших работников даже не приходится. Народ у нас замечательный. Порядочность – в крови у каждого. Сегодня в одной команде работают «старички» и молодежь. Как и должно быть в команде, они не соперничают, а удачно дополняют друг друга.

Коллектив ОАО «Алмазы Анабара» поздравляет уважаемую Раису Васильевну с юбилеем и желает ей крепкого здоровья, больше добра и улыбок. Пусть накопленный жизненный опыт и мудрость поможет достичь еще новых высот!

Пусть сбудутся сокровенные желания и устремления, сохранится все хорошее, что есть в Вашей жизни и преумножатся мгновения радости, любви и оптимизма. Желаем, чтобы Удача, Успех и Вдохновение были верными спутниками во всех Ваших начинаниях, а здоровье и благополучие – в ежедневной жизни. Настойчивости и терпения в решении каждодневных задач!

Пресс-служба ОАО «Алмазы Анабара».
Источник — сайт информационного агентства sakhalife.ru.

Кочевник из Франции

Север издавна привлекал внимание путешественников, привлекает его и сейчас. Ежегодно через Хандыгу на север и северо- восток проходят группы и туристы- одиночки со всего мира. Один из таких путешественников, французский инженер Андре Бэйи, провел несколько своих отпусков в Якутии, кочуя с оленеводами.
Привожу интервью господина Бэйи, опубликованое в газете «Якутия» в 2004 году.

— Я знаю, что это ваш третий визит в республику, и хочу, чтобы вы рассказали мне о своей первой поездке.

— Это было довольно давно, в марте 1995 года, то есть уже почти 9 лет назад. У меня была определенная цель – я хотел встретиться с настоящими кочевниками. Меня всегда интересовала жизнь кочевых народов, особенно северных, ведь они живут в таких экстремальных условиях.

— Вы уже знали что- то о Якутии, перед тем, как сюда приехать?

— Да, перед путешествием я читал газеты и книги о Якутии, знал, что здесь, в Верхоянье, находится мировой полюс холода. Также меня очень интересовал пролив Беринга, через который когда- то в древности люди начали заселение Аляски и Америки.
В тот раз я приезжал не один, а со своим другом Раймоном Цуккали. Конечно, мы были не только в Якутске, но и в тайге, в якутских деревнях – в Хангаласском, Томпонском улусах. Познакомились с оленеводами, съездили в Олекминск, побывали на реке Чаре, там есть просто потрясающие наскальные рисунки. Тогда я сделал первую диапораму (лекции с диапозитивами) о Якутии.

— Я слышала, что попутно вы наладили обмен школьниками?

— Да, в Синске мы встретили школьников, изучающих французский язык, и учителя попросили нас поговорить с ними по- французски. Эти дети мечтали увидеть страну, язык которой они знают, и в сентябре того же года мы смогли пригласить их вместе с преподавателями на десять дней во Францию (семь школьников и четыре учителя). Несколько дней они провели в Париже, затем отправились на мою родину в Бюже. Весной 1996 года в колледже Вальроме открылся якутский клуб, где молодые люди знакомились с Сибирью. Я начал искать финансы, и через год теперь уже французская группа поехала в Якутию. По возвращении диапорама и фильм позволили им поведать о своих приключениях всему Бюже.
Весной 2000 года в ответ на сложности с органами образования мы вышли из рамок колледжа и создали ассоциацию «Бюже без границ». Ее цель – благоприятствовать обменам и открытию мира. Сейчас обмены с синской школой продолжаются без моего участия.

— Теперь я бы хотела узнать о вашей жизни во Франции: о семье, работе.

— Семья, семья… Есть ли у меня на самом деле семья? Кажется, есть. Сыну 33 года, и у него две дочери – одной пять, другой два года, так что я дважды дедушка. Еще у меня есть дочь Карина, ей 29 лет. Мы живем в долине Вальроме. Я так и не смог убедить господина Шадрина, главу Томпонского улуса, что это самая прекрасная долина, которая существует на свете. У меня есть родители, поскольку я появился на свет, и, конечно, у меня есть жена, ее зовут Элизабет, она учительница и уже два года привозила в синскую школу группы французских ребят. Что касается работы, то по образованию я инженер и вот уже тридцать лет работаю в международном концерне «Сиат», который занимается тепловыми установками (это кондиционеры и тому подобные вещи). Это очень большая компания, у нас есть заводы во Франции, Испании, Китае, Индии.
Это как бы моя первая жизнь. А во второй своей жизни я хотел бы поближе узнать жизнь кочевых народов мира. У меня есть контакты, позволяющие поехать в Африку и Австралию. Может быть, в конце концов я сам превращусь в кочевника.

— Откуда у вас это увлечение и как давно оно появилось?

— Мысли были всегда, но более или менее они конкретизировались двенадцать лет назад. Откуда это появилось, я сам не знаю. У человека постоянно бывают в голове какие- то неясные мысли, мечты, которые в какой- то момент кристаллизуются. Иногда на подобные мысли наводят чтение или рассматривание географических карт. Я уже был на севере Канады и в Лапландии. Когда смотришь на карту и между этими странами, которые расположены по обе стороны карты, видишь огромное пространство, ты просто тычешь пальцем в произвольную точку и думаешь: «А почему бы туда не поехать?»

— Может быть, вы в прошлой жизни были кочевником?

— Я и сам так иногда думаю.

— Вы верите в реинкарнацию?

— О, да.

— Я знаю, что на этот раз вы привезли в Якутию гуманитарную помощь…

— Я не хотел бы, чтобы то, что я сделал, называлось гуманитарной помощью. Мне кажется, сегодня этот термин утратил свое значение, его слишком часто используют. Я просто постарался оправдать ожидания одного врача, с которым встретился во время путешествий по Якутии. Его зовут Сергей Самохвал. Мы познакомились в 1996 году в Тополином, и за очень короткий срок между нами установилась искренняя симпатия.
Я никогда не становился в позицию человека, который хотел бы привезти гуманитарную помощь, но мне доставило огромное удовольствие сделать это. Не хочу, чтобы на меня вешали ярлык гуманиста, я просто человек, которому нравится помогать друзьям.
Больница села Тополиное, где работал Сергей, находится в бывшем лагере. Там очень чисто, потому что нет практически никакого оборудования, но зато есть больные, которых нужно лечить, в том числе и оленеводы, потому что за деревней находятся пастбища. Сельский врач стоит перед целым спектром медицинских проблем, потому что он один, а болезни разные. Это могут быть нервные заболевания, сердечные болезни, я уже не говорю о принятии родов. И на все это только один врач, у которого к тому же нет средств коммуникации. Это меня сильно впечатлило. Позже в своем письме Сергей обрисовал три проблемы: нехватка лекарств, отсутствие оборудования и средств связи. Я использовал это письмо, когда искал финансовую поддержку, и ее мне оказали двое: месье Жан Терм – директор центра атомных исследований в Гренобле, и месье Жан- Луи Фальконье – президент «Сиат», компании, где я работаю. Жан Терм помог не только финансами, но и лично принял участие в создании спутниковой системы связи, которую я привез. Я немного беспокоился за действенность этой системы, ведь спутниковое покрытие зоны Сибири не такое интенсивное, как в густонаселенных местах. И к тому же не знал, справится ли с этим Анна – новый врач больницы. Тем не менее я как мог объяснил ей функционирование системы и уехал в стадо, поскольку, как вы помните, именно это было целью моей поездки. Какое- то время я провел с оленеводами, а по возвращении сразу же отправился в больницу, и буквально через несколько минут услышал шум вертолета. Как оказалось, у Анны был тяжелобольной, и она при помощи нашего подарка вызвала подмогу. Раньше единственным обладателем спутникового телефона в тех краях был глава улуса.
Забавно, но благодаря якутским друзьям я узнаю новых людей во Франции. В Рон Альт (провинция, где находится Бюже) сейчас многие люди интересуются вашей республикой. Каждый раз, когда я возвращаюсь из Якутии, у меня появляется новый взгляд на свою страну. Это не входило в мои первоначальные планы, как и помощь больнице, обмен школьниками.
Я хотел бы и впредь оказывать помощь больницам арктических улусов, но, оказывается, это очень непросто. Главная проблема не покупка лекарств и оборудования, а доставка груза в Якутию. По этому поводу я встречался с вашими властями. Министр здравоохранения Вячеслав Александров, министр внешних связей Александр Мигалкин, заместитель министра юстиции Михаил Лой- Ден – эти люди очень мне помогли, в частности написали письма для авиакомпании «Якутия». Эти же письма возымели свое действие и при перелете из Женевы в Москву – я вез около ста килограммов груза, в основном лекарств.
Я польщен оказанными мне в Якутии приемом и поддержкой, особенно благодарен кафедре французской филологии ЯГУ и в особенности ее заведующей Ольге Мельничук. Да и вообще без друзей, которых всех не перечислить, я не уехал бы дальше Якутска.

Связи тополинцев с Францией этим посещением не ограничились. На территории наслега французский режиссер Николя Ванье снял художественный фильм «Волк», в съемках приняли участие более 100 жителей села. Фильм вышел в прокат в конце 2009 года.

Источники:

Бэйи А. Приключения француза в Якутии/ записала Ирина Ефимова// Якутия. – 2004. – 20 февраля. – С. 6.

http:// www. tompovest. ru/ 022010/ 10020232. htm

http:// www. tompovest. ru/ 022010/ 1002131. htm

Вячеслав Штыров — я благодарен коллегам

5 июня Вячеслав Штыров дал интервью республиканским средствам массовой информации.

– Вячеслав Анатольевич, Ваша будущая федеральная деятельность будет связана с Якутией?

– Где я буду работать дальше, выяснится тогда, когда Президент Российской Федерации Дмитрий Анатольевич Медведев предложит на пост кандидатуру Президента Республики Саха (Якутия). Это первое.

Во-вторых, я хочу отметить, что сейчас ходит много разных разговоров по поводу моей отставки. Чтобы не было никаких кривотолков, скажу, что это было мое личное решение, и оно созрело не сегодня. У каждого человека бывают различные житейские ситуации, которые с возрастом только обостряются.

А, с другой стороны, я неоднократно говорил, может, не все обращали внимание на мои слова, постоянно должна быть преемственность, ведь 8 лет – это очень большой срок. Мы создали систему работы, заложили фундамент, но ничего не должно быть вечным. Должны прийти новые люди, должны двигаться вперед, потому что новое должно появляться в этой жизни.

Что касается моей отставки, могу сказать, что я первый в новой истории России руководитель региона, который самостоятельно, добровольно покидает должность. Некоторые люди пытаются карабкаться во власть, держатся за нее по 15, 17 лет, у каждого есть свои заслуги, каждый что-то сделал, но это все со временем нивелируется. Я все-таки управленец и знаю о том, что человек должен определенное время работать, а потом уходить в сторону.

Иногда я ловил себя на мысли, что для меня уже нет новизны, и я поступаю уж слишком шаблонно. Может быть, что-то надо по-другому делать. Это тоже такой важный мотив, это мое личное.

Я обращался с просьбой об отставке к Президенту Российской Федерации, тогда еще Владимиру Владимировичу Путину, но мы договорились примерно так: надо решить некоторые основные задачи, продолжить создание нефтяной, газовой промышленности, тогда эта работа была в разгаре. Мы разрабатывали проект развития Южной Якутии, и была забота, чтобы этот проект был окончательно утвержден, получил финансирование. Тогда мы считали, что у нас очень сложная ситуация в летний период времени по текущим вопросам. Поэтому у нас была договоренность вернуться к этому вопросу позже. Но, как вы понимаете, разразился кризис, и, конечно, в этих обстоятельствах я не считал для себя возможным поднимать этот вопрос. Но все же он так или иначе несколько раз обсуждался с Владимиром Владимировичем Путиным. И сейчас, когда кризисные явления, в основном, закончились, когда при колоссальной поддержке президента и правительства России мы более-менее успешно их прошли, а по итогам первого квартала у нас вообще отличные результаты, я счел необходимым еще раз поднять вопрос о своей отставке.

Я не скрою, что и президент, и председатель правительства страны настаивали, чтобы я и дальше работал. И за две недели я уже знал дату, когда случится отставка.

Я бы сказал так, что, может быть, одним из хороших итогов работы за последние восемь лет является то, что к нам переменилось отношение. Раньше нас считали баламутами, несерьезными, а сегодня мы имеем большой авторитет, к нам прислушиваются. Не скрою, что иногда меня федеральные министры просят решить те или иные вопросы. И мы с ними очень тесно взаимодействуем, у нас с ними идут непрерывные консультации. Никаких у нас врагов нет совершенно, и козней против нас нет.

Говорить о каких-то оппозиционерах внутри республики не приходится, но вы видите, что у нас разные люди, разные партии, разные точки зрения, может, у нас какие-то споры идут, но мы многие вопросы в конечном счете решаем совместно. И я не вижу никакой оппозиции, которая могла бы серьезно повлиять.

Многие считают, что есть какие-то федеральные козни, столкновения. Да никаких столкновений нет и по этому поводу не было. Решение о моей отставке принимали президент и председатель правительства, и волю подковерным играм никто не давал.

– Вячеслав Анатольевич, Вы побывали во всех уголках нашей республики. Если посмотреть назад с точки зрения сегодняшнего дня, то за восемь лет Вашей работы какое достижение Вы считаете самым главным, и что в Вашей памяти останется из восьми лет, проработанных в республике?

– Есть много вещей масштабных, например, построили что-то, решили какую-то задачу, но есть много невидимых вещей. Меня в начале своей работы очень беспокоило, что многие наши предприятия, целые отрасли были недееспособными. 2-3 года моей работы ушли на это, на стабилизацию ситуации, на реструктуризацию целых отраслей. Сложно было, вы помните, в авиации, жилищно-коммунальном хозяйстве. И за эти годы удалось вырваться из этой безысходности. Я считаю, что это важный результат. Мы начали системно и программно работать по селу. Нам удалось стабилизировать ситуацию, и люди начали это понимать.

Невидимые вопросы являются намного более сложными и важными, чем многие видимые вещи. Если говорить о новых проектах, то самое большое достижение – это федеральный университет. Честно говоря, шансов у нас было мало, но мы сумели мобилизоваться, доказать будущее развитие. Мы вышли на новый фундаментальный уровень, попав в десятку крупнейших университетов в стране, и это очень важно. И ректором является Евгения Исаевна Михайлова, это мой сподвижник, соратник, и мне очень нравится, как она работает, у нас всегда были теплые личные отношения, это уникальный по работоспособности человек.

А в целом я очень счастливый человек, редко кому так везет, когда задуманное им полностью выполнено. Вот когда я работал в акционерной компании «АЛРОСА», тоже были тяжелые времена, компания была банкротом, задержки были по заработной плате. И вы знаете, даже в такой напряженный рабочий период мы вечером обязательно приглашали архитекторов, городские власти Мирного, Ленска и обсуждали, как будут города дальше развиваться, как мы построим Дворец спорта в Мирном, набережную в Ленске, и многие шептались, как в произведении Ильфа и Петрова говорили, «командор сошел с ума». Но мы все сделали.

Когда я работал в обкоме в Якутске в отделе строительства, и тогда был Иван Иванович Пьянков, который непосредственно занимался разработкой генплана, он хорошо знал, как должен развиваться город. И когда я стал президентом, мы поставили реализацию тех планов на новый современный уровень. И то, что город изменился, то, что мы такие классные объекты построили, появились набережная, памятники, проспекты – очень хорошо.

Я как-то говорил, что жизни не хватит, чтобы уничтожить все ветхое жилье, но существенные сдвиги в этом есть. И строительство железной дороги является тоже очень важным делом.

– Вячеслав Анатольевич, следующему президенту республики можно позавидовать, он заступит на надежный фундамент. А что Вы ему пожелаете?

– Я говорил, что фундамент надежный, но много работы еще предстоит. Мы создали новую нефтегазовую промышленность, строим железную дорогу, и это играет большую роль в жизни республики. Но мы говорим о строительстве школ, газификации, о переменах в городе Якутске, о строительстве новых корпусов университета в Мирном. А откуда они возьмутся? У нас стала развиваться экономика, появились новые доходы, и это важно.

Но нам нужно создать такие механизмы, чтобы наша молодежь не только пользовалась всеми плодами развития республики, но и сама участвовала в ее развитии. Эта задача требует совершенно новых решений, например, разработки концепции закрепления кадров.

Есть сложная задача, которая требует серьезных решений. Мы стараемся поддерживать духовный тонус республики и много в этом направлении работаем. Мы проводим национальные спортивные игры, праздник Ысыах в различных улусах, снимаем художественные фильмы, поддерживаем культуру малочисленных народов Севера, оказываем поддержку православию. Мы занимаемся поддержкой самобытности всех народов, проживающих на территории Якутии.

Идет индустриализация, глобализация, многие народы начинают забывать свою культуру. Вот я был в Японии и встречался с руководителем компании «Тойота». Во время беседы он сказал, что они американизируются, забывают японский язык. Потом я встречался с бывшим премьер-министром Японии, он говорит то же самое, мол, у нас женщины поздно выходят замуж, мы привозим девушек из Филиппин, чтобы наша молодежь могла жениться, язык у нас теряется, культура постепенно отмирает. У них такое сознание и настроение.

Нам нужно идти по другому пути, искать новые подходы для глобализации. Надо превратить национальную идею в массовую культуру.

Новому руководству республики надо найти такие отрасли, которые были выгодны республике, например, переработка, в области высоких технологий, надо довести до конца создание новых экономических зон. У нас же другие условия, чем в Москве, Санкт-Петербурге, нам требуется особая поддержка.

Очень много на самом деле работы. И каждый день жизнь ставит новые задачи, и в новых условиях надо будет их решать.

По большому счету, я благодарен своим коллегам, а в Администрации Президента России знают, что у нас такая сильная команда, сравнимая со сборной СССР по хоккею, которую из-за сплоченности раньше называли «красной машиной». Это тоже дорогого стоит.

Пресс-служба Президента и Правительства РС(Я).
Источник

Публикация 1978 года

Это было поздней весной. Стоял конец мая. Ртутный столбик термометра показывал плюс десять. Ледовые дороги Якутии превратились в реки. А в заполярный поселок Кулар, что стоит на берегу моря Лаптевых, нужно было немедленно доставить срочный груз. Он был очень громоздкий, этот груз, и авиация ничем не могла помочь, тем более, что ледовые посадочные площадки превратились в снежную кашу.

И тогда из Хандыги, расположенной южнее на 1700 километров, вышла автоколонна из четырех машин. В тундре на трассе стояла вода. Ее глубина порой доходила до полутора метров. Но тяжелые «Уралы» шли вперед. Дважды в сутки в определенные часы один из водителей включал рацию. В эти минуты в эфире прекращались все разговоры, смолкал писк морзянки.

— Я — трасса. Прошел 1200 километров — докладывал хриплый, простуженный голос. — Следую дальше…

Когда колонна не выходила в эфир, в тундру немедленно вылетали поисковые самолеты и вертолеты. За продвижением машин следила вся Якутия. И честно говоря, мало кто верил, что колонна дойдет до цели. Ведь сотни раз случалось так, что весной и на менее сложных и на более коротких трассах груженые машины приходилось бросать в тайге до наступления холодов.

Но каждый день в эфире звучало только одно:
— Я — трасса. Прошел 1300 километров. Я — трасса. Прошел 1400, 1450, 1500 километров…

Они дошли. Через месяц, в конце июня, машины появились на улицах Кулара. Жители поселка встречали их цветами. Обратно, в автобазу, четверо водителей: Михаил Юдин, Юрий Хвалов, Федор Тахтамыш и Евгений Губин возвращались уже самолетами.

— Обе колонны выходят через полчаса. Первая пойдет на побережье Охотского моря. Вторая — на Индигирку.
— Кто идет во второй?
— Хвалов — Тахтамыш. Башарин — Барыков.
— Я пойду с ними.
— Не возражаю. Счастливого пути.

За воротами Хандыгской автобазы Якутдортранса остаются мои провожатые: ее директор, Сергей Павлович Шамолин, и секретарь Томпонского райкома партии Анатолий Степанович Куприянов.

В нашей колонне четыре «Урала-375». Все с прицепами. Груз — контейнеры. Вес каждого автопоезда — 17 тонн. Если все будет нормально, весь путь — около 1500 километров — мы должны пройти за трое суток. Асы его проходят за тридцать часов. Но таких единицы. Юрий Хвалов, Федор Тахтамыш и Михаил Башарин относятся к ним. С Федором я знаком одиннадцать лет. В феврале 1963 года я вместе с ним шел от железнодорожной станции Большой Невер до Депутатского. Это 4 тысячи километров. Автоколонна из трех машин сумела их преодолеть в рекордно короткий срок — полтора месяца. Головными в той колонне шли Михаил Юдин и Евгений Губин. К сожалению, в этот раз я их так и не увидел. За двое суток до моего приезда оба ушли на Магадан.

Выехав из автобазы, наши машины расходятся в разные стороны, по домам. Прощание у всех короткое — через тридцать минут все собираются вновь у выезда из поселка. Теперь уже наша экипировка завершена полностью. В кабине каждого «Урала» — спальный мешок, консервы, термосы с горячим чаем, ружье, боеприпасы. Традиционный перекур на дорожку, и… в путь!

Первый перегон: Хандыга — метеостанция «Западная». Двести километров. Перегон относительно легкий. Мы выехали около шести часов вечера — ночью должны быть на станции.

Тайга начинается сразу же за поселком. Ярко-зеленые лиственницы и ели чередуются с непроходимыми болотами и лесными озерами, берега которых полыхают алыми полярными маками. Идиллическая картина, если бы не полчища комара и гнуса.

Первую сотню километров мы проходим за два часа. Дорога идет ровная, как стрела, с небольшим подъемом. Такой участок — единственный на всем протяжении трассы. Затем характер шоссе резко меняется. Все чаще и чаще попадаются знаки: «извилистая дорога», «закрытый поворот», «крутой подъем». С каждым пройденным километром становится прохладнее. Чувствуется дыхание приближающегося Верхоянского хребта. Наконец за очередным поворотом тайга расступается, и он открывается перед нами во всей своей красе и мощи, бесконечный, древний, как сама земля, улегшийся гигантским чудищем на протяжении нескольких тысяч километров. Он все ближе, ближе. Обдав обледеневшие хребты багровыми лучами, прячется за ним холодное ночное солнце. И вот уже перед нами только черное небо да уходящие в самое поднебесье суровые заснеженные пики.

Почти три сотни километров нам предстоит пройти через хребты и ущелья. «Урал» басом гудит на первой скорости. Мы начинаем карабкаться на перевал. У его подножия плакат: «Водитель, стой! Впереди прижим! Проверь тормоза!»

Через сто метров следующий: «Провоз пассажиров через прижим в кабине автомобиля категорически воспрещен. Это опасно для жизни!»

Это и в самом деле опасно. Представьте себе узкую полоску грунтового шоссе, проложенную взрывами по краю пропасти. Над этой полоской нависают кручи, высота которых исчисляется сотнями, а порой и тысячами метров. Наша машина идет буквально в нескольких сантиметрах от обрыва. Через определенные промежутки в горной породе вырублены ниши — разъезды. И через каждую сотню метров знак-предупреждение: «Опасно — обвал!», «Опасно — осыпь!»

А осыпи здесь постоянны. За миллионы лет под действием ветров, жгучих морозов и ливней породы Верхоянского хребта разрушились, искрошились. Порой достаточно привести в движение небольшой камешек, чтобы вызвать обвал.

А дорога ведет нас все выше и выше в горы. Причем петляет она похлестче Военно-Грузинской. Но если там широкий первоклассный асфальт, то здесь… Наконец последний крутой поворот, и мы взбираемся на первый перевал. Он не самый высокий и не самый опасный, но все равно Юрий Хвалов (я еду в его машине) облегченно вздыхает и, остановив «Урал», предлагает сделать перекур, пока остынет мотор.

До Якутии Хвалов работал испытателем на автозаводе. Считался одним из лучших. Любили его, уважали. Казалось бы, что еще нужно человеку? Но случилось так, что во время очередного отпуска поехал Хвалов с тремя своими лучшими друзьями поохотиться в Казахстан. Встретили там ребята якутских трассовиков, и… через месяц все четверо: Рафик Талипов, Николай Орлов, Александр Якимов и Юрий — уже оформлялись на работу в Якутию. Собирались друзья поработать на Севере год, а растянулся он у всех четверых уже на одиннадцать лет!

…Около часу ночи мы подъезжаем к дистанционному дорожно-ремонтному пункту Росомаха. Десяток домиков, бульдозер, трактор, крохотная электростанция.

Николай, мастер участка, не спит. Специально поджидает колонну. Во-первых, чтобы предупредить — за Прижимом (это тоже поселок дорожников) сегодня было два обвала. Их, правда, уже расчистили, но ехать там нужно поосторожнее, с оглядкой. А во-вторых, попросить патронов, ибо его запасы кончились, а пара медведей вот уже вторую ночь подряд бродит вокруг.

Николай считается одним из лучших дорожных мастеров на трассе. На его участке почти никогда не бывает дорожных происшествий. А вот фамилия у него несколько необычная — Божья Воля. Ну да он на нее не в обиде — не в фамилии счастье!

— Богатая фантазия у моей родительницы, видно, была, — добродушно улыбается Николай, и мы, отсыпав ему патронов, двигаемся дальше.

И вновь наш «Урал» начинает взбираться на новый перевал.

Белая ночь. Снежные пики. Причудливые силуэты скал, нависших над самой дорогой. Бездонная пропасть, уходящая из-под колес к далекой ленте горной речушки, гремящей по дну ущелья.

В четвертый раз я иду с автоколоннами по суровым якутским трассам. И каждый раз я вновь и вновь не перестаю восхищаться мужеством тех, кого таежники и золотоискатели нарекли именем «королей полярных дорог».

Но короли, как меня учили в школе, слово архаичное. И поэтому я бы лично предложил выдавать в ГАИ водителям Якутии не обычные удостоверения, а удостоверение «шофер особого класса».

Но там, где они водят свои машины, нет ни ГАИ, ни ОРУДа. Там есть только тайга и только тундра. И еще морозы. Под шестьдесят. И еще наледи.

Ведь что такое дороги Якутии?

По нашим понятиям, их не существует вообще. И каждый метр тех немногих, которые все-таки построены вопреки всем законам природы, стоит в десятки раз дороже любого европейского асфальта и бетона. Ибо все, что построено в Якутии, построено на вечной мерзлоте. И чтобы пробить дорогу Хандыга — Магадан, нужно было не только рубить в тайге просеки и рвать в горах скалы. Нужно было прежде всего каждый метр ее воздвигать, будто многоэтажное здание, из восьми-девяти бревенчатых накатов, между которыми ложились десятки кубометров твердых пород. И все равно каждое лето дорога оседает и ее приходится регулярно восстанавливать вновь.

Но и этих дорог в Якутии мало. Поэтому все основные транспортные перевозки здесь делаются только зимой. Жгучие полярные морозы уже в октябре — ноябре одевают непроходимые топи и болота в твердую, как железобетон, ледяную броню. По ним-то и прокладывают автоколонны свой путь.

В январе морозы бывают свыше шестидесяти градусов. За два часа стоянки скаты у машин замерзают так, что если ударить по баллону монтировкой, он разлетается, будто стеклянная игрушка. Поэтому после остановки 15—20 километров машины медленно идут на первой скорости и, как ни странно, разогревают резину. Устранение любой, пусть даже самой незначительной поломки на трассе превращается в нечто героическое. Засорившийся маслопровод в перчатках не прочистишь. Не поменяешь в варежках и спустивший баллон. И работают водители голыми руками с металлом, который сразу же прихватывает пальцы так, что поменять гаечный ключ можно с частью собственной кожи. Зимой на трассе каждая бытовая мелочь превращается в проблему. Казалось бы, чего проще — вскипятить чай. Но по пояс в снегу трудно ходить по тайге и собирать для костра валежник. Раньше в каждой машине водители устанавливали печку-буржуйку и возили с собой дрова. Сейчас буржуйки не нужны — в любой мороз в кабине тепло и так. Чай же можно вскипятить и на примусе. Но опять же только в кабине. Я сам был свидетелем, когда в пятидесятиградусный мороз на улице на раскаленный докрасна горящий примус ставился чайник и после двадцати минут непрерывного подогрева вода в нем все-таки постепенно покрывалась ледяной коркой.

Да и самой воды набрать тоже непросто. На чай еще куда ни шло — литр-другой можно натопить и на примусе. А пару ведер, чтобы залить в радиатор, — это уже посложнее. Вот и приходится на тех реках, что не промерзли до дна, делать лунку, наливать в нее бензин, поджигать и ждать, пока «прогорит» лед. Затем делать прорубь, которая схватывается прямо у тебя на глазах, и с ловкостью фокусника доставать оттуда самую обычную Н2О.

Сотни километров зимней трассы приходятся на замерзшие реки. Причем реки в Сибири, а в Якутии тем более, не чета нашим европейским. К примеру, ширина Лены местами вместе с притоками достигает 30 километров. И каждую зиму на перекатах, там, где глубина воды не более трех-пяти метров, реки перемерзают до дна, создавая естественную ледяную плотину. Под напором прибывающей воды лед перед этой природной дамбой в какой-то определенный момент взрывается, будто десятитонный фугас, и река устремляется поверху, образуя новый ледяной наст. Вот эта хитрая штука и называется наледью, глубина которой иногда достигает 8—10 метров. Заметить наледь очень трудно, а зачастую и практически невозможно. Лед на реках торосистый, покореженный. Ведь осенью быстрое течение до последних сил сопротивляется морозу, взламывая порой целые километры ледяного панциря.

Это очень страшно — видеть, как проваливается в наледь тяжелая грузовая машина. Хорошо, если маленькая глубина, а если большая? Но нет методов борьбы с этими чудовищными природными ловушками. Расположение перекатов каждый год меняется, наледи образовываются в самых неожиданных местах, а разведочные скважины через каждый десяток метров бурить на тысячекилометровой трассе бессмысленно.

И все-таки самое страшное на зимнике не наледи, а бураны. Они вызывают снежные лавины в горах, наметают огромные сугробы на реках, на открытых участках трассы. И «загорают» водители в тайге или в тундре, пока не улучшится погода и не пробьются к ним на выручку бульдозеры и тракторы. Хорошо еще, если на весь этот «курортный сезон» хватит запасов бензина. А если уж его не хватит, то остаются только собственная смекалка, костер да спальный мешок. Обычно рации нет. До жилья три-четыре сотни километров. В старой инструкции Якутдортранса было сказано, что в случае серьезной поломки на трассе водитель отвечает за груз и за машину только восемь часов. Затем он имеет право жечь кузов, скаты, груз — все, что есть под рукой, чтобы спасти себя. Гуманная инструкция. Только она была составлена человеком, плохо знающим характер якутских шоферов. За несколько десятков лет не известен ни один случай, когда кто-либо воспользовался бы ее добротой. Хотя приходилось «загорать» водителям и неделями и месяцами, и впроголодь, и в лютые холода.

…Только под утро мы добрались до труднодоступной метеостанции «Западная» на реке Восточная Хандыга. Она стоит в преддверии Полюса холода мира. После крепкого чая нас всех укладывают спать в одной из многочисленных комнат метеостанции. Но спим мы недолго. Через три часа Эдик Барыков играет побудку.

И вновь горы, прижимы, перевалы. Короткие остановки на отдых, сказочные пятнадцатиминутные рыбалки на горных ручьях, кишащих хариусом.

— А ты помнишь тот рейс? — спросил в одну из таких блаженных минут Федор Тахтамыш.

…Чудак, честное слово! Разве можно забыть дорогу длиной в четыре тысячи километров через Становой, Черский, Верхоянский и добрый десяток других хребтов. Дорогу через наледи Амги, Алдана, Лены, Колымы и Индигирки? Разве можно забыть, как идущая перед тобой машина Евгения Губина, хрупкого человека с застенчивыми глазами, в шестидесятиградусный мороз в одно мгновение уходит под лед почти по самые окна кабины? И как затем в течение суток ее вытаскивают два оставшихся ЗИЛа, рискующих провалиться тоже.

Как, все-таки вытащив и отбуксировав ее к берегу, водители раскладывают под ней костер, размораживая ледяной панцирь. Как затем два ЗИЛа тащат на буксире третий почти сотню километров, разогревая его.

…Машину Губина Тахтамыш и Юдин через три дня все-таки окончательно разогрели. Какого труда это им стоило, можно представить хотя бы по тому, что в Якутии двигатели грузовых автомобилей всю зиму, то есть девять месяцев, работают непрерывно днем и ночью. Стоит ли машина в автобазе, спит ли водитель в шоферской на трассе, двигатели работают. И иначе нельзя. Ибо если его заглушить, в машине заморозятся все без исключения системы, которые отогреть на трассе практически невозможно.

А потом, в 500 километрах от ближайшего жилья, у машины Тахтамыша вышел из строя коленвал. Помочь мы ему ничем не могли. А машину бросить он не мог, ибо вез груз пушнины на полтора миллиона рублей.

Мы оставили Федору весь возможный запас своего горючего, еды и боеприпасов и пошли дальше. Ведь рация автоколонне выдается только в особых случаях, а тот рейс был обычным.

Два месяца жил Тахтамыш один в тундре, пока не пришла к нему на помощь летучка.

…В диспетчерских Кюбюмы, Оймякона, Аркагалы и Артыка нас отметили в одни сутки.

И в каждой из них, поставив штамп в путевке, которая выдается одна на две машины, так как на трассу в одиночку не выпускают, диспетчеры сразу же садились за рацию и сообщали в Хандыгу: «Такие-то машины, пройдя такой-то участок, следуют дальше по маршруту».

Наконец в четыре часа ночи мы выходим на последнюю «финишную прямую» — двухсоткилометровый участок, идущий через перевалы Индигирского хребта.

Я смотрю на осунувшееся лицо Хвалова и невольно думаю о суровой, часто связанной с риском для жизни работе этих парней.

Первыми идут геологи. Вторыми — они. Любой таежный поселок, любой прииск — это их труд. Нашли алмазную трубку на месте сегодняшнего Мирного. Прошли с грузами по замерзшим рекам, ручьям и топям, через дикую тайгу, где еще не ступала нога человека, мощные тягачи. Ночуя месяцами в кабинах, порой питаясь только тем, что сбросят вертолеты, шли сотни километров неунывающие люди в замасленных полушубках. Шли, проклинали тайгу, начальство — все, что только можно было проклясть, божились, что это их последний рейс: «Приедем, и точка!» А приезжали, брали новые грузы и уходили в новый рейс к поселку Депутатскому, что стоит почти на самом берегу Ледовитого океана. Шли уже тысячи километров, уходя из дому в ноябре и возвращаясь в марте. И опять божились, что это их последний рейс, и опять возвращались и уходили в новый!

А в отпуске, где-нибудь на берегу Черного моря, они с гордостью говорят своим всезнающим и дошлым коллегам, что лучше и богаче их Якутии края нет и уж приятнее ездить месяцами по тайге, чем мотаться весь день по городу. И если им предлагали перебираться работать куда-нибудь поближе в центр, они в ответ только улыбались и разводили руками: «Не тот климат, брат. Не могу».

В. Пономарев
Магадан — Якутск

Отставка вице-президента

Парламент Якутии (Ил Тумэн) принял сегодня постановление о досрочном прекращении полномочий вице-президента Республики Саха Евгении Михайловой в связи с ее назначением ректором Северо-Восточного федерального университета, передает ИТАР-ТАСС.

Президент Якутии Вячеслав Штыров в докладе на сессии Ил Тумэн подчеркнул глобальное значение создания Северо-Восточного федерального университета для Республики Саха и всего Дальневосточного региона. «Новому ректору, назначенному на этот пост распоряжением правительства Российской федерации, предстоит решать сложные задачи», — подчеркнул Штыров.

Он отметил огромную работу Евгении Михайловой на предыдущих государственных постах министра образования, заместителя председателя правительства и вице-президента Республики Саха (Якутия), выразил благодарность за совместную плодотворную работу и пожелал успехов в высокой должности ректора университета, которая потребует огромных усилий и творчества.

Председатель Госсобрания (Ил Тумэн) Виталий Басыгысов от имени депутатского корпуса объявил Михайловой благодарность за совместный труд на благо республики.

Евгения Михайлова родилась в 1949 году в селе Сунтар Якутской АССР. В 1972 году окончила физико-математический факультет Якутского госуниверситета имени Максима Аммосова. В течение 11 лет работала учителем математики, затем — инспектором, заведующей Ярославским районным отделом народного образования Якутска. В 1996 году была назначена первым замминистра образования Якутии, а через год — министром образования республики. В феврале 2003 года назначена заместителем председателя правительства республики, а марте 2007 года избрана на должность вице-президента Якутии.